...
Филипп сплавал туда-сюда, перевез самых нетерпеливых, дальше пошло
легче, без нервов. И Филипп наладился было опять думать про американцев, но
тут подъехала свадьба... Такая -- нынешняя: на легковых, с лентами, с
шарами. В деревне теперь тоже завели такую моду. Подъехали три машины...
Свадьба выгрузилась на берегу, шумная, чуть хмельная... весьма и весьма
показушная, хвастливая. Хоть и мода -- на машинах-то, с лентами-то, -- но
еще редко, еще не все могли достать машины.
Филипп с интересом смотрел на свадьбу. Людей этих он не знал --
нездешние, в гости куда-то едут. Очень выламывался один дядя в шляпе...
Похоже, что это он добыл машины. Ему все хотелось, чтоб получился размах,
удаль. Заставил баяниста играть на пароме, первый пустился в пляс --
покрикивал, дробил ногами, смотрел орлом. Только на него-то и смотреть было
неловко, стыдно. Стыдно было жениху с невестой -- они трезвее других,
совестливее. Уж он кобенился-кобенился, этот дядя в шляпе, никого не заразил
своим деланным весельем, устал... Паром переплыл, машины съехали, и свадьба
укатила дальше.
А Филипп стал думать про свою жизнь. Вот как у него случилось в
молодости с женитьбой. Была в их селе девка Марья Ермилова, красавица,
Круглоликая, румяная, приветливая... Загляденье. О такой невесте можно
только мечтать на полатях. Филипп очень любил ее, и Марья тоже его любила --
дело шло к свадьбе, Но связался Филипп с комсомольцами... И опять же: сам
комсомольцем не был, но кричал и ниспровергал все наравне с ними. Нравилось
Филиппу, что комсомольцы восстали против стариков сельских, против их
засилья. Было такое дело: поднялся весь молодой сознательный народ против
церковных браков. Неслыханное творилось... Старики ничего сделать не могут,
злятся, хватаются за бичи -- хоть бичами, да исправить молокососов, но
только хуже толкают их к упорству. Веселое было время. Филипп, конечно, тут
как тут: тоже против веньчанья, А Марья -- нет, не против: у Марьи мать с
отцом крепкие, да и сама она окончательно выпряглась из передовых рядов:
хочет венчаться...
