Стихотворения

     Перевод В. Якушкина

                        So we'll go no more a-roving

                    So we'll go no more a-roving
                       So late into the night,
                    Though the heart still be as loving,
                       And the moon still be as bright.

                    For the sword outwears its sheath,
                       And the soul outwears the breast,
                    And the heart must pause to breathe,
                       And love itself have rest.

                    Though the night was made for loving,
                       And the day returns too soon,
                    Yet we'll go no more a-roving
                       By the light of the moon.

                          Уж не безумствовать, увы

                         Уж не безумствовать, увы,
                            Нам по ночам с тобой,
                         Хоть сердцу хочется любви
                            Под яркою луной.

                         Как ножны, острый меч сотрут,
                            Душа иссушит грудь,
                         Сердца успокоенья ждут,
                            Чтоб чувствам отдохнуть.

                         Пусть ночь прекрасна для любви,
                            Но вновь спешит рассвет,
                         Уж не безумствовать, увы,
                            Под этот лунный свет.

                                   Elegy

                  О, snatch'd away in beauty's bloom!
                  On thee shall press noo ponderous tomb;
                  But on thy turf shall roses rear
                  Their leaves, the earliest of the year,
                  And the wild cypress wave in tender gloom.

                  And oft by yon blue gushing stream
                  Shall Sorrow lean her drooping head,
                  And feed deep thought with many a dream,
                  And lingering pause and lightly tread;
                  Fond wretch! as if her step disturb'd the dead!

                  Away! we know that tears are vain,
                  That Death nor heeds nor hears distress:
                  Will this unteach us to complain?
                  Or make one mourner weep the less?
                  And thou, who tell'st me to forget,
                  Thy looks are wan, thine eyes are wet.

                                   Элегия

                     О, вырвать красоту еще в расцвете!
                     Могилой тяжкой каменной сдавить;
                     Восстанут розы землю оживить,
                     Бутонами нам душу осветить,
                     И кипарис качнет во мраке чутком ветер.

                     Как часто о тебе потоком синим
                     Печаль склоняет голову устало,
                     Мечты несутся в бездну вихрем сильным,
                     А время тянется, влача минуты вяло;
                     Несчастен любящий! Скорбеть ему осталось!

                     Ушла! И слезы тщетно будут литься,
                     Терзания для Смерти, - тонкости пустые:
                     Но как же не страдать нам научиться?
                     Заставить как не плакать на могиле?
                     Тебя забыть пытаюсь я в слезах, -
                     И кожу бледную, и влажные глаза.

                  The spell is broke, the charm is flown!

                  The spell is broke, the charm is flown!
                  Thus is with life's fitful fever:
                  We madly smile when we should groan;
                  Delirium is our best deceiver.

                  Each lucid interval of thought
                  Recalls the woes of Nature's charter;
                  And he that acts as wise men ought,
                  But lives, as saints have died, a martyr.

                          Минует время, чары тают!

                         Минует время, чары тают!
                         Жизнь лихорадкою проходит:
                         Мы улыбаемся, страдая,
                         В бреду спасение находим.

                         И мысли проблески, мерцая,
                         Несчастье жизни воскрешает,
                         И, мучеником лишь играя,
                         К святым отцам нас отправляет.

                      Farewell! If ever fondest prayer

                    Farewell! If ever fondest prayer
                    For other's weal avail'd on high,
                    Mine will not all be lost in air,
                    But waft thy name beyond the sky.
                    'T were vain to speak, to weep, to sigh:
                    Oh! More than tears of blood can tell,
                    When wrung from guilt's expiring eye,
                    Are in that word - Farewell! - Farewell!

                    These lips are mute, these eyes are dry;
                    But in my breast and in my brain,
                    Awake the pangs that pas not by,
                    The sought that ne'er shall sleep again.
                    My soul nor deigns nor dares complain,
                    Though grief and passion there rebel;
                    I only know we loved in vain -
                    I only feel - Farewell! - Farewell!

                       Прощайте! Может быть, молитва

                       Прощайте! Может быть, молитва
                       Достигнет облачных высот,
                       Мечты не будут позабыты,
                       Хоть имя ветер донесет.
                       Все тщетно, - уговор, слеза,
                       Душа молит, - не покидайте!
                       Вина, угасшая в глазах,
                       И слово горькое: - Прощайте!

                       Немые губы, взгляд пустой,
                       Но сердце вновь готово ждать,
                       Развеять хочет боль с тоской, -
                       Прошу, не надо засыпать.
                       Но жар души уже не властен,
                       О, мысли, сердце не печальте,
                       Одно я знаю, - тщетны страсти,
                       Одно я чувствую: - Прощайте!

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (7)

Отдельные страницы

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

..... Это резко уменьшило ощущение бесконечности пространства, витания в эмпиреях, создав впечатление чего-то гораздо более тесного, вовсе не такого вместительного и дружелюбного. Оттуда, словно в неотвратимом стремительном падении, оно услышало, как тихие звуки нарастают, обращаясь в голоса, увидело, что размытые тени фокусируются, превращаясь в лица. Будто в неизвестном иностранном фильме - ничто не казалось знакомым: ни язык, ни место действия, ни состав исполнителей. Образы и эмблемы проплывали, то сливаясь на миг, то разделяясь вновь, как мириады амеб в озерной воде, в деловитой, но бесцельной суете. Эти сочетания форм и ощущений, соединения морфем и фонем возвращались теперь, как алгебраические формулы школьных дней, когда-то бессмысленно заученные наизусть и навсегда отложившиеся в мозгу, хотя к чему их можно было бы теперь применить, зачем они вообще существуют- давным-давно накрепко забыто. ОНО явно обладало сознанием, но не обладало ни местоимением - тем, что позволяет отличить одну личность от другой, ни временем, что позволяет отличить настоящее от прошлого и будущего.
Еще некоторое время блаженное ощущение превосходства, сознание, что каким-то образом удалось взобраться на самый верх некоего нагромождения, сосуществовало с этим чувством безличности. Но вскоре и это ощущение было жесточайшим образом рассеяно неумолимым демоном реальности. Головоломный психологический кувырок, и ОНО оказалось вынужденным сделать неминуем вывод, что вместо величественного парения в стратосфере, на ложе из ямбических пятистиший, ОНО на самом деле лежит на спине в обыкновенной кровати. Над головой-настенная лампа: аккуратный прямоугольник, перламутрово-белый пластмассовый плафон. Свет. Ночь. Небольшая серая комната - светло-серая, такого цвета бывают крылья у серебристой чайки. Лимб, где никогда ничего не происходит, терпимое ничто...

Джон Фаулз (John Robert Fowles)
«Мантисса»